Скидель-1939: три дня свободы. Часть 7

Начало. 17 сентября, Скидель.

Утром Георгий Шагун по привычке включил радиоприемник – узнать последнюю сводку с фронта. И неожиданно… наткнулся на чистый, хорошо слышимый голос русского диктора!.. Он ликующим, хорошо поставленным голосом говорил о том, что Красная армия несет освобождение братьям-украинцам и братьям-белорусам. Затем грянул радостный марш…

— Началось, — поневоле прошептал Шагун. – Неужели?..

На глаза навернулись слезы радости. Свои!.. Русские! Советские! Сколько же их тут ждали… Почти двадцать лет. Сам он с 1924 года был членом КПЗБ, окончил партшколу в Минске, с 1926-го вошел в ЦК, был секретарем Скидельского райкома, Барановичского и Белостокского окружкомов. Восемь лет из своих тридцати шести провел в польской тюрьме… Ну что ж, выходит, не зря!..

Наскоро перекусив, Шагун вышел из дома и почти бегом бросился к своему хорошему знакомому Моисею Лайту – поделиться новостью. Но тот, видимо, тоже слышал новости. За столом уже собрались Михаил Литвин, Борис Олех и другие скидельские коммунисты и комсомольцы. Все – радостные, возбужденные, как на праздник. Завели патефон. Внешне – для конспирации, хотя говорили громко, ничего не боясь.

— Товарищи, предлагаю подготовить красные флаги и встретить Красную армию торжественно, — сдерживая волнение, предложил Михаил Литвин. – Чтобы командиры и бойцы сразу поняли, что им тут рады и ждут…

— А поляки? – подал голос Лайт. – Думаешь, они станут сидеть сложа руки? Разгонят тут же…

— Не разгонят, — твердо отозвался Литвин. – Мы выступим, когда Советы будут уже на подходе, когда видны будут танки и броневики. Тогда поляки испугаются и не рискнут нам мешать…

— Эх, и заживем же мы наконец!..

Заговорили все разом, перебивая друг друга:

— Школу белорусскую откроют!

— И русскую!

— В Москву можно будет поехать!.. И в Минск…

В этот момент с улицы раздался невнятный гвалт, крики «Бьют полицию!» Все бросились из дома наружу.

На главной площади городка, — Базарной, застроенной одноэтажными деревянными домами, — толпилось множество людей, в основном евреев, белорусов и русских. Поляков почти не было видно. К стенам Свято-Покровского храма растерянно прижимался полицейский по фамилии Лось. В руках он сжимал карабин «Маузер». К Лосю решительно подступали коммунисты Иосиф Лапицкий и Михаил Сорока.

— А ну, назад! – срывающимся голосом пытался командовал Лось по-польски. – А то как пульну!

— Ну давай, раз ты такой смелый, — спокойно отвечал ему Сорока. – Пуляй на глазах у людей!

— Все, кончилось твое времечко, — поддержал Лапицкий. – Сдавай карабин и беги на все четыре стороны.

Затравленно глядя на окруживших его людей, Лось наконец бросил карабин под ноги и, провожаемый насмешливыми репликами и плевками, затрусил куда-то в сторону.

— Вон еще полицианты идут! – раздались голоса. И точно, на Базарную спешили еще пятеро полицейских, на ходу сдергивая с плеч карабины.

— Разоружить полицию!

— Хватай их, ребята!…

Все это происходило настолько быстро и спонтанно, словно само собой, что руководить действиями людей даже не приходилось. Не прошло и минуты, как толпа отобрала у полицейских карабины и документы.

— Еще идут! Еще!..

Но на этот раз на Базарную вступили не полицейские, а какая-то странная, разномастно одетая колонна. Человек двадцать явно крестьянского обличья, вооруженные кто чем – у кого охотничье ружье, у кого топор заткнут за пояс. Впереди шагал коммунист Михаил Пик.

— Это из Головичей, — произнес Литвин. – Неужели они там сами восстали?

Между тем Пик, пробившись сквозь толпу, с усталой улыбкой отрапортовал:

— Принимайте крестьянский отряд из Головичей. Мы как радио поймали, сразу решили – началось!.. Ну и двинули к вам… А тут такое…

Коммунисты переглядывались. События развивались стремительно, и ими нужно было руководить. Иначе в городе и округе начнется хаос, и вместо задуманной торжественной встречи красноармейцев они увидят Бог знает что… Михаил Литвин решительно предложил:

— Вот что. Двигаем к магистрату. Саша, — обратился он к Александру Мазалевскому, — сбегай ко мне домой и принеси красный флаг. Все, у кого есть оружие, — вперед! Но без приказа его не применять. На польские провокации не поддаваться. Все понятно?

— Понятно, — нестройно отозвались окружающие.

Когда подходили к магистрату, на душе было тревожно – а ну как поляки решат обороняться до конца, откроют огонь?.. Прольется кровь, а это уже серьезно… Но пока что все шло, словно по заранее написанному сценарию. Двухэтажное здание магистрата никем не охранялось. Из кабинетов выглядывали растерянные служащие.

Отряд Михаила Пика справился с задачей блестяще. Бургомистра арестовали, чиновников разогнали по домам. На стене ненужной деталью остался портрет президента Мосьцицкого…

Пока осматривались, на лестнице послышался топот ног, вбежал задыхающийся Александр Мазалевский. В руках он держал большой сверток.

— Вот… знамя, — едва выговорил Саша, тяжело дыша после бега.

В тишине бережно вынули и развернули флаг. Большое полотнище цвета раздавленной вишни. Еще вчера за его хранение можно было получить тюремный срок, на долгие годы оказаться в Берёзе-Картузской… А сегодня… сегодня уже совсем другой день.

— На балкон его! – приказал Литвин.

— А польский куда?

— К черту его! Повисел!..

Толпа, собравшаяся под балконом магистрата, молча смотрела на то, как Александр Мазалевский снимает с флагштока бело-красный флаг и поднимает новый – красный. А потом… потом кто-то зааплодировал. И вся площадь тут же подхватила аплодисменты. Раздались крики «Ура», сперва одинокие, потом все более уверенные, громкие…

— Товарищи! – выйдя на балкон магистрата, произнес Михаил Литвин. – Сегодня, 17 сентября, Красная армия двинулась нам на помощь. Закончилось время польского владычества. Восемнадцать лет мы ждали этого дня! И сегодня мы подняли над Скиделем наше знамя – знамя освобождения!.. Отныне власть принадлежит революционному комитету. Ваша задача – разоружать полицию и создавать боевые отряды…

Он говорил – и сам не верил своим словам. Неужели сбылась та мечта, ради которой и он, и его соратники вступили в КПЗБ, скрывались в подполье, ежечасно рискуя жизнями?.. Ради того, чтобы белорусы свободно и спокойно жили на своей земле, не ощущая ежеминутно на себе презрительного взгляда польского пана?..

…После собрались в кабинете войта. Портрет президента убрали, чтобы не смущал своим видом.

— Что будем дальше делать? – задал логичный вопрос Моисей Лайт. – Советов еще не видать. Что будет с городом?

— Предлагаю создать революционный комитет и передать ему власть, — заявил Федор Бубен. – А когда войдут наши, тогда встретить их и передать власть уже им.

На том и порешили. В состав ревкома вошли восемь человек: Георгий Иосифович Шатун, Илья Фомич Мышко, Фёдор Осипович Бубен, Александр Константинович Мазалевский, Иван Антонович Деленковский, комсомолец

Пётр Терешко и секретарь партячейки Моисей Лайт. Главой ревкома единогласно избрали Михаила Ивановича Литвина…

— Давайте действовать так, как действовали бы любые революционеры на нашем месте, — предложил Литвин. – Что нужно взять в первую очередь? Полицейский пастарунак, почту, банк, телеграф, железнодорожную станцию, электростанцию, клуб… Подсчитать оружие и патроны. И по возможности пресечь бегство из города поляков.

— Нужно еще обезвредить ближайшую к нам воинскую часть, — подал мысль Деленковский. – Она в Сикорице стоит. Если двинут на нас – беды не оберемся…

Захват стратегических объектов Скиделя поручили Моисею Лайту и отряду из двадцати крестьян деревни Головичи. Комсомольцу Илье Мышко поручили сложную операцию – разоружить часть Войска Польского в Сикорице. Для этого решили использовать грузовик – двухтонный польский «Урсус». Обложили кузов мешками с песком, поставили туда ручной пулемет. От добровольцев отбоя не было. Хотя и знали, что без сопротивления поляки наверняка не сдадутся…

От Скиделя до Сикорицы – тринадцать километров. Машина преодолела их меньше, чем за полчаса. Появление вооруженных людей для тыловой польской части оказалось полной неожиданностью. Вероятно, они решили, что это какие-то бандиты. Первые выстрелы, первые крики раненых… Но бой длился недолго. После того, как повстанцы пустили в ход пулемет, поляки сочли за благо прекратить сопротивление. Хмуро бросали на землю винтовки и пистолеты, поднимали руки… На трупы нескольких офицеров, лежавшие тут же, старались не смотреть…

В самом Скиделе тем временем шел подсчет трофейного имущества. Полицейские в «пастарунке» (участке) сопротивления не оказали – видимо, были слишком подавлены неожиданностью происходящего и бегством войта. Там же на скорую руку учредили участок народной милиции. А вскоре и ревком перешел туда. Оружия было уже так много, что его хватало на всех желающих. Милицейские посты встали на выездах из города, задерживая всех, кто пытался его покинуть. В основном это были поляки. Несколько семейств польских осадников, скрывавших в телегах с мирным имуществом оружие, были задержаны…

Полной неожиданностью было появление в ревкоме трех польских солдат в полном обмундировании, с винтовками и ручным пулеметом. Они заявили о том, что переходят на сторону восставших. Выяснилось – свои, белорусские хлопцы, которые вовсе не желают умирать под знаменами Войска Польского…

Что делать с пленными полицейскими и солдатами, никто толком не понимал. Держать в плену? Но это значило – охранять, кормить… Расстреливать? Слишком жестоко, да и за что?.. Сопротивления они не оказывали, в народ не стреляли… Поэтому приняли решение – отпускать. Все равно через несколько часов здесь будут советские танки. Вот Советы пускай и решают, что делать с пленными…

Подходил к концу бурный, полный событий день 17 сентября. Литвин все чаще вслушивался в гремевший радостными маршами радиоприемник. Наткнулся на приказ польского Верховного Главнокомандующего маршала Рыдз-Смиглы:

— Советы вторглись. Приказываю осуществить отход в Румынию и Венгрию кратчайшими путями. С Советами боевых действий не вести, только в случае попытки с их стороны разоружения наших частей. Задача для Варшавы и Модлина, которые должны защищаться от немцев, без изменений. Части, к расположению которых подошли Советы, должны вести с ними переговоры с целью выхода гарнизонов в Румынию или Венгрию. Частям КОП и частям, прикрывавшим «румынское предмостье» — продолжать сопротивление…

Это тоже была важная информация. Значит, поляки получили официальный приказ с Советами не воевать. Но где же Красная армия?..

Скидельские повстанцы не знали, что она была еще очень далеко от них. Полоцкая группа РККА начала наступление в 5 часов утра 17 сентября. Войска 4-го стрелкового корпуса и подвижной группы в составе 24-й кавалерийской дивизии и 22-й танковой бригады под общим командованием комбрига Ахлюстина перешли границу и при содействии пограничников уничтожили польскую пограничную стражу: были убиты 21 и пленены 102 польских пограничника. Наступавшие от Ветрино 5-я стрелковая дивизия и 25-я танковая бригада к вечеру через Плиссу подошли к северной окраине Глубокого. Наступавшие на направлении главного удара части подвижной группы в 8 часов заняли Докшицы, к 18 часам — Дуниловичи; дальнейшее продвижение танковые части остановились по причине отсутствия горючего. Пехотные соединения значительно отстали: 27-я стрелковая дивизия заняла в 12 часов Парафианово и подходила к реке Сервечь, а 50-я стрелковая дивизия заняла Крулевщизну. Потери советских войск составили 3 человек убитыми, 24 ранеными и 12 солдат утонули.

Минская группа в полдень заняла Воложин и Красное, а к 19 часам вошла в Молодечно. Дзержинская конно-механизированная группа к вечеру 17 сентября форсировала реки Сервечь и Уша, к 17 часам выйдя на железнодорожную линию Столбцы – Барановичи. Слуцкая группа к вечеру 17 сентября заняла города Клецк, Несвиж и в 22 часа вошла в Барановичи.

В ночь на 18 сентября передовой отряд 11-й кавдивизии вошел в Новогрудок.

Новогрудок – это и был самый близкий к Скиделю освобожденный город: 124 километра по прямой…

…Но ничего этого скидельские повстанцы не знали. Как бы ни повернулись события, у них была теперь одна цель – стоять до конца.

Вячеслав Бондаренко