Скидель-1939: три дня свободы. Часть 5

Горячий сентябрь 1939 года

К 1939 году польские белорусы окончательно перестали считать Польшу «своей» страной. Их не считали в ней за людей, лишили образования на родном языке, за малейшее неповиновение бросали в тюрьмы… В то время как рядом, по соседству, существовала полноценная белорусская республика – БССР, где развивались образование, наука, промышленность, здравоохранение. Даже лидеры мертворожденной БНР, и те в 1925-м публично признали, что центр возрождения белорусской нации находится именно в БССР. Кстати, многие из этих лидеров после этого приехали в советский Минск и получили там немалые должности.

Конечно, польская пресса много писала о том, какие чудовищные репрессии сотрясают СССР, как много ни в чем не повинных людей получают расстрельные приговоры и огромные тюремные сроки. Но в это людям, живущим в тогдашней Польше, верилось слабо. Они воочию видели польские концлагеря и тюрьмы, знали о том, что польские газеты и журналы безбожно приукрашивают действительность – и считали все эти сообщения просто антисоветской пропагандой.

Кроме того, СССР успешно формировал за рубежом образ государства-миротворца. Многочисленные инициативы советского правительства по формированию в Европе коллективной безопасности не находили отклика или намеренно срывались. А вот Польша начиная со второй половины 1930-х стремительно милитаризовалась. Еще в 1934 году была подписана «Декларация о неприменении силы между Германией и Польшей». И советские, и чехословацкие дипломаты пытались склонить Варшаву к созданию союза для противостояния потенциальной нацистской угрозе, но ответы были резко отрицательными.

В 1938 году Берлин и Варшава вместе поучаствовали в разделе Чехословакии. Когда в мае 1938-го Гитлер выдвинул войска к границам Чехословакии, Франция и СССР сразу же заявили протест по этому поводу, и Москва стала демонстрировать намерения выполнить свой союзнический долг – СССР и ЧСР связывал договор о взаимопомощи. Но общей границы у Чехословакии с Советским Союзом не было. А 21 мая 1938-го поляки на переговорах с американцами дали обещание немедленно объявить войну СССР, если тот попытается помочь Праге.

В сентябре Англия и Франция сделали по-иезуитски циничное заявление о том, что в случае войны Германии с Чехословакией они поддержат Прагу, но если Гитлер пойдет «мирным путем», то он и так получит все, что захочет.

Сразу после этого Варшава повторила заявление о намерении напасть на Советский Союз, если тот попытается помочь Чехословакии, а Англия и Франция заблокировала попытку Москвы поднять вопрос о нацистской агрессии в Лиге Наций.

20−21 сентября Англия и Франция предъявили Чехословакии ультиматум, заявив, что если та не выполнит требования Гитлера и попытается защищаться от Третьего Рейха при поддержке СССР, то весь коллективный Запад (включая нацистов) объявит против Чехословакии и Советского Союза «крестовый поход». 22 сентября Гитлер обсудил с британским премьером Чемберленом раздел Чехословакии между Германией, Венгрией и Польшей.

23 сентября Москва предупредила Варшаву о том, что из-за агрессии против Чехословакии аннулирует договор о ненападении между двумя странами.

29−30 сентября в Мюнхене прошли переговоры между Германией, Италией, Англией и Францией, в ходе которых фактически и было принято решение о разделе Чехословакии. Интересы Польши в Мюнхене де-факто представлял Гитлер.

А уже 30 сентября 1938 года Польша ввела свои войска в Тешинскую область Чехословакии, насильно ее аннексировав. Польша приобрела 805 км² территории и 227 400 жителей. В процессе передачи территорий происходили стычки между местными органами правопорядка и регулярными частями армии Польши, в результате которых погибли, по некоторым данным, от 70 до 100 сотрудников чехословацкой полиции…

Изменился вектор внешней польской политики только в 1939-м, когда Третий Рейх начал намекать на территориальные претензии уже к Польше. Шестого января 1939 года министр иностранных дел Германии Йоахим фон

Риббентроп встретился с министром иностранных дел Польши Юзефом Беком в Мюнхене, чтобы обсудить разногласия между двумя странами. Фон Риббентроп предложил следующее решение: «Данциг присоединяется к Германии. Взамен Польше будут предоставлены экономические привилегии, а все ее экономические интересы в этом регионе будут сохранены. Германии будет предоставлен доступ к Восточной Пруссии посредством экстерриториального шоссе и железнодорожной линии». Бек ответил: «Впервые я пессимистичен… В частности, в вопросе о Данциге я не вижу никакой возможности сотрудничества». Это был первый звонок, свидетельствующий о том, что отношения между союзниками портятся. В Варшаве сообразили, что все идет «не так», как того хотелось бы полякам, и попытались возражать Берлину – но поздно. 31 марта Англия предоставила Польше гарантии безопасности, 19 мая то же сделала Франция.

В то же время в Москве осознавали, что существует большая вероятность объединения Англии, Франции и США с нацистами в войне против Советского Союза, и поэтому дипломаты СССР предпринимали отчаянные шаги, чтобы не допустить возникновения постоянно действующей коалиции между Третьим Рейхом и идейно близкими ему западноевропейскими странами. В конце концов, Москве на некоторое время удалось этого добиться — в том числе и при помощи Договора о ненападении от 23 августа 1939-го.

Так или иначе, 1 сентября 1939 года Германия напала на Польшу. Против миллионной польской армии, имеющей 610 танков, 824 самолетов и 4300 орудий, Гитлер выставил один миллион восемьсот тысяч солдат, 2533 танка, 2231 самолета и 13500 орудий. Сентябрьская война, как ее принято именовать в польской историографией, обернулась катастрофой для Второй Речи Посполитой. Ее армия оказалась неготова противостоять мощному вермахту. К тому же вплоть до конца 1938 года поляки готовились воевать только и исключительно с СССР или Литвой.

Что касается гарантов безопасности Польши – Англии и Франции, то они объявили войну Германии лишь 3 сентября, и то формально. С 7 по 12 сентября французская армия заняла небольшой участок германской территории в Сааре и остановилась под предлогом того, что «события в Польше не оправдывают дальнейших военных действий в Сааре». Больше никакой помощи с Запада поляки так и не дождались…

Лидеры Советского Союза высказали свое отношение к происходящему 7 сентября. Тогда Сталин на встрече с Г.Димитровым заявил:

— Война идёт между двумя группами капиталистических стран — (бедные и богатые в отношении колоний, сырья, и т. д.) за передел мира, за господство над миром! Но мы не прочь, чтобы они подрались хорошенько и ослабили друг друга… Коммунисты капиталистических стран должны выступать решительно против своих правительств, против войны. Уничтожение этого государства [Польши] в нынешних условиях означало бы одним буржуазным фашистским государством меньше! Что плохого было бы, если в результате разгрома Польши мы распространили социалистическую систему на новые территории и население.

9 сентября появилась директива Исполкома Коминтерна, гласившая: «Международный пролетариат не может ни в коем случае защищать фашистскую Польшу, отвергнувшую помощь Советского Союза, угнетающую другие национальности».

Тем временем события развивались стремительно. К 12 сентября вермахт вышел ко Львову, 14-го – окружил Варшаву и осадил Брест. Польская армия оказалась разбитой на несколько раздробленных группировок, которые продолжали сопротивление, не имея четкой задачи.

Еще раньше, 9 сентября, фон Риббентроп проинструктировал германского посла в Москве о том, что следует подтвердить верность пакту и решимость немецких войск сражаться с поляками на всей территории, то есть в обеих сферах заинтересованности. В связи с чем следует обсудить с Молотовым вопрос о своевременном занятии Красной армией их сферы влияния. В ходе беседы Молотов напомнил Шуленбургу о договоренности соблюдать разграничение и отвести германские войска в случае пересечения обговоренных рубежей.

Поскольку в немецком заявлении было упомянуто о возможных переговорах с поляками о перемирии, Молотов объяснил послу, что заключение перемирия сохранит польское правительство. Поскольку с польским правительством у СССР существует договор о ненападении, то переход польской границы Красной Армией станет невозможным. Переход границы Красной армией может быть обоснован только распадом польского государства и необходимостью помощи украинскому и белорусскому населению в восстановлении порядка на территории, властью не контролируемой.

14 сентября Молотов заявил, что, пока Варшава защищается, советское правительство не может обосновать ввод своих войск «распадом польского государства»:

— Красная армия достигла состояния готовности скорее, чем это ожидалось. Советские действия поэтому могут начаться раньше указанного им во время последней беседы (10 сентября) срока. Учитывая политическую мотивировку советской акции (падение Польши и защита „меньшинств“), для советской стороны было бы крайне важно не начинать действовать до того, как падёт административный центр Польши — Варшава.

Посол Германии заявил, что, по мнению Германского правительства, Варшава падет через пару дней.

Через две недели после начала немецкого наступления руководство Советского Союза допускало, что на территориях бывшего Царства Польского может остаться существовать Польское государство с западными и северными границами, соответствующими границам Пруссии и восточными границами по линии Керзона. Гитлер тоже неоднократно заявлял, что он не заинтересован в уничтожении польского государства, а требует только, чтобы поляки согласились на границу, существовавшую между Царством Польским и Прусским королевством до начала Первой мировой войны. Но для этого было необходимо, чтобы польские войска стабилизовали фронт, а государство функционировало хотя бы настолько, чтобы с его легитимными руководителями можно было вести переговоры. А этого не произошло. К 17 сентября стало окончательно ясно, что стабилизовать фронт Войско Польское не может. Складывалась идеальная ситуация для того, чтобы аннулировать результаты несправедливого Рижского мира 1921 года…

Вячеслав Бондаренко